в маске, видимо,
из какой-то спасательной службы. Наверное, произошла утечка газа или что-то в этом роде. А как же тогда баллончик в
руке? Что все это значит?»
Льюис попытался приподнять голову, хотел сесть - но не смог. Он оказался пристегнут ремнями к каталке и безвольно
лежал на спине, усталый и апатичный. Судя по ощущениям, ему вкололи транквилизатор, причем довольно сильный - не
исключено, что тирозин. Лью закрыл глаза и подумал: «При таких обстоятельствах я должен бы испытывать страх - это
здоровая реакция».
Они ехали уже около часа, и за все это время водитель так и не включил сирену - только маячок. Каждый раз, когда
Макбрайд поднимал дрожащие веки, на потолке сменялись огни: красный, желтый, опять красный.
Странно: где бы они ни находились, дорога оставалась свободна. Машина «скорой помощи» двигалась со скоростью,
одинаковой в течение длительного времени, словно по пустынной пригородной автотрассе. Это совершенно не увязывалось
со здравым смыслом - в Цюрихе полно больниц, так зачем выезжать из города? Если случилось ЧП - а это не что иное, как
ЧП, потому что иначе...
По мере того как ослабевало действие транквилизатора, где-то глубоко в груди Макбрайда начало пробуждаться
беспокойство.
А потом внезапно прибыли к конечной цели, в место, о котором Льюис не имел ни малейшего представления. По гравию
захрустели шины, автомобиль остановился, и маячок потух. Кто-то хлопнул дверцей так, что кабина содрогнулась,
послышалась немецкая речь со швейцарским акцентом, рывком открылись задние двери. Макбрайда обдало струей свежего
воздуха, и каталка, на которой он лежал, двинулась с места.
- Где я? - спросил Лью, осматриваясь: машина стояла перед необычным зданием явно современной постройки. Прямо
перед глазами смутно вырисовалось лицо:
- Не говорить.
Затем они оказались внутри помещения: длинный коридор, залитая ярким светом комната, где Макбрайда оставили
одного почти на полчаса. Во рту становилось все суше, и Льюис широко открытыми глазами смотрел на часы, висевшие под
самым потолком на стене, покрытой эмалированной плиткой.
- Ты очень храбрый. - Голос принадлежал Опдаалу и исходил откуда-то из-под его внимательных глаз - остальная часть
лица была скрыта марлевой повязкой.
Действие транквилизатора сошло на нет, и Макбрайд обнаружил, что может без труда говорить.
- Что происходит? - спросил он и, поняв, что ответа не последует, перефразировал вопрос: - Что вы делаете?
- Укол, - обратился Опдаал к кому-то другому.
Появилась игла - Макбрайд видел ее целую секунду, что-то кольнуло в вену пониже локтевого сустава - и все вокруг стало
замедляться. Казалось, сердце дрогнуло и остановилось, как если бы Льюиса с силой ударили в грудь. Он перестал дышать.
Охваченный паникой, Лью стал рефлекторно биться, пытаясь разорвать стягивавшие тело ремни. Он просто так не сдастся!
Но ремни не поддавались, или... И тут пленник понял, в чем дело: он не связан, а парализован, обездвижен, как бабочка под
стеклом.
Опдаал склонился к нему так близко, что Макбрайд ощутил на лице дыхание недавнего собеседника. Острый кончик
скальпеля коснулся горла над самой грудиной и рассек кожу.
«Чш-ш-ш, - прошептал норвежец, хотя Льюис не издал ни звука. - Все будет в порядке».
Но все было далеко не в порядке: Макбрайд умирал. С тем же успехом