И если бы
встреча прошла, как запланировал Макбрайд, он успел бы на шестичасовой рейс в Лондон. А приехав туда, сходил бы
поужинать с Джейн. С настоящей Джейн, которую он не видел уже несколько месяцев.
«Милая Джейн, милая Джейн...»
Перспектива свидания ускоряла его шаг, и Макбрайд прибыл в свой номер в гостинице «Флорида» чуть ли не на десять
минут раньше ожидаемого. Таким образом, он выиграл достаточно времени, чтобы сходить в душ, побриться, одеться и даже
упаковать видавший виды брезентовый вещмешок.
Макбрайду предстояла встреча с самим директором фонда Гуннаром Опдаалом - процветающим, свободным от
национальных предрассудков хирургом-норвежцем, который в свое время оставил медицину ради филантропии. Еще в
Калифорнии, переговорив с директором по телефону, Льюис понял, что тот рассчитывает на продолжение сотрудничества и в
следующем году. Поэтому возможность пообщаться с начальством с глазу на глаз была кстати: всегда лучше объясняться
лично, к тому же неплохо бы выразить признательность руководству Института за помощь. А дальше, управившись с
делами, Макбрайд планировал вылететь домой с обязательной остановкой у Джейн.
Штаб-квартира Института размещалась во внушительном особняке конца XIX - начала XX века, выстроенном каким-то
швейцарским промышленником. (Позже промышленник повесился на люстре в фойе собственного детища, безвозвратно
изуродовав этот предмет интерьера). Особняк представлял собой высокое трехэтажное здание с рифлеными под старину
стеклами. На медных водостоках восседали готические горгульи, на подоконниках стояли цветочные ящики с пышной
растительностью, а из черепичной крыши выглядывала троица дымоходов.
Небольшая латунная табличка на массивной двери у парадного входа провозглашала название Института на немецком,
французском и английском языках. Висевшая над фрамугой из освинцованного стекла видеокамера внутреннего слежения
повернула вниз глазок и пристально уставилась на Макбрайда. Тот несколько раз нажал на кнопку звонка, и вот наконец...
- Лью!
Дверь распахнулась. Массивная фигура Гуннара Опдаала, который возвышался даже над немаленьким - метр девяносто -
Макбрайдом, заслонила внутреннее пространство холла. Длинноногий, крепко сбитый Опдаал недавно отметил свое
пятидесятилетие. Он двигался с грациозной развязностью стареющего атлета, коим, кстати, и являлся: много лет назад
норвежец «взял бронзу» в соревнованиях по скоростному спуску. По странному стечению обстоятельств отец Макбрайда
завоевал серебро на тех же Олимпийских играх в Саппоро. В семьдесят втором он стал первым биатлонистом, который увез
такую медаль в Америку. Узнав об этом, Опдаал снисходительно улыбнулся: «Норвегия - хозяйка биатлона, иначе и быть не
может».
Директор фонда пожал посетителю руку и дружески похлопал его по плечу.
- Как доехал? Проблем в дороге не возникло? - поинтересовался скандинав, пропуская гостя в зал и прикрывая за собой
дверь.
- Еще сказывается смена часовых поясов, - пожаловался Макбрайд. - А так ничего, прекрасно долетел.
- Как тебе «Флорида»? - спросил Опдаал и с некоторым смущением принял вещмешок Льюиса.
- Роскошный отель!
Норвежец хохотнул:
- Номера большие, согласен. Но роскошными я бы их не назвал.
Молодой исследователь тоже рассмеялся:
- Главное - не дорого.
Опдаал неодобрительно