бумагами. Ужасно мерзкий тип! - Мами
тряхнула головой. - Я ответила ему любимой французской поговоркой Каля: «Pas des cartes, pas des photos, et pas des
souvenirs».
Эйдриен беспомощно взглянула на нее:
- Я учила испанский.
Макбрайд перевел:
- «Ни писем, ни фотографий, ни воспоминаний». - Он горестно улыбнулся. - И это очень неутешительно. Что ж, спасибо
за гостеприимство. Думаю, нам пора.
- Вы очень добры, - согласилась Эйдриен и встала, протянув хозяйке на прощание руку.
Та взяла ее ладонь в свою и довольно долго держала ее, со знанием дела изучая линии на руке.
- У вас сильная аура, моя милая, - сказала она и тут же рассмеялась. - Давайте присядем. - Повернувшись к Макбрайду,
Мами Винкельман добавила: - Каль был таким болтуном. Тоже мне, «pas des cartes»!

Глава 37

Мами вернулась несколько минут спустя, подправив помаду на губах и прибрав волосы. В руках она держала
потрепанный портфель и небольшой фотоальбом.
- Калю нравилось заниматься перепиской здесь. - Она поежилась и добавила: - Что-то ветер поднимается, пойдемте в дом.
Поманив гостей за собой, Мами провела их по длинному коридору, и все трое оказались в зале с низким потолком и
старомодными окнами с опущенными жалюзи. Над самой головой лениво вращался вентилятор.
Ветер трепал листья пальм, за которыми виднелась черно-синяя гладь Мексиканского залива - на воде дрожали белые
пенные барашки. Макбрайду казалось, что воздух буквально пронизан электричеством. В обставленном старой ротанговой
мебелью зале хозяевами себя чувствовали растения: фиги с узкими листьями, папоротники, гибискусы, цитрусовые деревья в
огромных глазурованных горшках... У самой двери цвели, наполняя воздух приторным благоуханием, гардении.
Мами устроилась на диване между гостями и положила на колени альбом. Открыв его, она принялась быстро
переворачивать страницы, одну за другой, нигде не задерживаясь подолгу.
- Родительский дом, - проговорила голландка. - В Амстельвине.
- Какая прелесть, - заметила Эйдриен и не слукавила: дом и впрямь выглядел роскошно.
- Они оба работали в банке, - поведала хозяйка. - А мама при этом еще участвовала в феминистском движении.
Настоящая «Долли Мина»!
Мами переворачивала страницы и мечтательно рассматривала снимки.
- Мой брат Роэл, - вздохнула она. - Такой красавец!
- Вы с ним видитесь?
- О нет. Роэл умер во время войны.
- Погиб на фронте? - уточнил Макбрайд.
Хозяйка покачала головой:
- Нет. Туберкулез.
Другая фотография - на этот раз молодой женщины, которая сидела за столиком кафе. Судя по всему, в Европе.
- Угадаете, кто это? - кокетливо спросила престарелая женщина.
Лью улыбнулся.
- Тут и сомнений быть не может, - ответил он. - Это Грета Гарбо. Я ее где угодно узнаю.
Мами пьяно захохотала и оглушительно гаркнула:
- Ага! Какой милый человек и такой лжец!
- А ведь это вы, правда? - спросила Эйдриен. - Какая хорошенькая!
- И вы очень добры, милая, спасибо, - ответила хозяйка. Затем перевернула еще одну страницу и постучала указательным
пальцем по небольшому снимку форматом пять на семь. На карточке позировали с полдюжины мужчин: друзья
расположились на элегантной террасе домика в Альпах.
- Вот! - сказал Мами Винкельман. - Это я и хотела вам показать.
Перед