Коннектикут-авеню. Неплохой райончик, если вас не раздражает несмолкающий гул транспорта: мимо
пожарной станции прогуливаются мамаши с колясками, бегают трусцой любители утренних пробежек и торопятся на ленч
бизнесмены. Вот и теперь какая-то молодая пара изо всех сил старалась не замечать шизофреничного чернокожего,
клянчившего мелочь у «Старбакса».
И конечно, старики сидели на скамейках перед индо-тайской закусочной «У Айви» и кормили голубей. Одного из
завсегдатаев этого места Нико видела каждую неделю, узнавая по рыбацкой шапочке, которую он носил не снимая, в любую
погоду, и по изуродованным артритом ладоням размером с суповую тарелку. Старик кормил птиц, швыряя в них поп-корн из
темного бумажного пакета.
Здание, где находилась квартира Дюрана, выстроили много лет назад, и поэтому все в нем - от домофона до лифта -
функционировало со странностями. Например, звонок внутренней связи гремел так оглушительно, словно возвещал
квартиранта о том, что у него серьезные проблемы. В особенности это раздражало, когда Дюран спокойно сидел в гостиной и
смотрел телевизор.
Так что едва Нико нажала кнопку звонка, доктор вздрогнул от неожиданности - и так же быстро взял себя в руки, сделал
глубокий вдох, выдохнул и нажал кнопку на дистанционном пульте. Изображение взорвалось водоворотом искорок, а
телеведущая Опра, которая как раз подалась к камере, чтобы уточнить очередной вопрос, растворилась в статическом
потрескивании.
Дюран знал, что пришла Нико, но, желая соблюсти формальности, вышел из комнаты и проговорил в металлическую
решетку домофона:
- Кто там?
Ответ не заставил себя ждать, и до психиатра донесся легкий певучий голос:
- Это Нико. Нико-Нико-Нико!
Пациентка так и излучала энергию - Дюран сразу понял, что литий она не принимала.
- Здравствуй. Ты, как обычно, вовремя. Поднимайся.
Ожидая Нико, Дюран поймал себя на мысли, что гадает - о чем же хотела спросить Опра, когда его отвлек вызов
домофона. Перед глазами стояло лицо ведущей: сложенные в трубочку губы, тонкие морщинки на сосредоточенном лице,
прищуренные глаза - озорной, извиняющийся взгляд будто приглашал собеседника вступить в некий тайный сговор: «Мои
вопросы в обмен на твои ответы. Если я посмею спросить, рискнешь ли ты ответить?» Взгляд на «все сто» - не то что липкие
гримасы иных тележурналистов, буквально выдавливающих из себя сочувственное понимание.
Доктор стоял у двери, ожидая Нико, и, когда на шестом этаже разъехались двери лифта, он почти физически ощутил, как
дрогнул воздух. Затем послышались шаги в коридоре, легкое «цок-цок-цок» по плиткам становилось все громче, громче и -
внезапно смолкло. Пациентка нажала кнопку звонка, и прозвучала чистая завершенная нота, словно кто-то ударил
молоточком по ксилофону. Подобный звук издает усилительная аппаратура для объявлений в крупных универмагах вроде
«Мейси» и «Сакс, Пятая авеню». (Впрочем, Дюрана сложно было назвать частым посетителем супермаркетов.)
Едва раздался звонок, врач открыл дверь, и Нико отпрянула от неожиданности.
- Нико!
- О-о-ох! Господи, Док, ты меня напугал! - воскликнула она и лучезарно улыбнулась, входя в прихожую.
- Прекрасно выглядишь, - заметил Дюран, закрывая дверь. - Здоровый загар. Хотя теперь, наверное, в ходу другая
концепция: «Да здравствует бледность!»
Он помедлил,