послышалось ее удовлетворенное «Уф-ф!».
Пляж оказался почти безлюдным. Видимо, отдыхающие либо уже ужинали, либо ушли переодеваться к вечерней трапезе.
И тут Нико увидела его...
На краю дощатых мостков в кресле-каталке сидел старик - там, где настил расширялся и образовывал платформу над
ведущей к песку лестницей. Плечи его укутывала шаль, а глаза остановились на буреющем горизонте. Рядом стоял,
облокотившись на перила, медбрат-ямаец, погруженный в музыку, которая раздавалась в наушниках его «Уолкмана».
«Регги», - подумала Нико, уловив привычный ритм на фоне приглушенной плоской мелодии.
Берег был почти пуст. Кроме ямайца и старика, Никки заметила неторопливо бегущего вдоль линии прибоя человека да
парочку, склонившую головы в поисках раковин.
И все. Нико осталась наедине с Нико, один на один. Ее полотенце упало на песок, и она вступила в теплые воды залива.
Николь побрела навстречу заходящему солнцу, которое, казалось, балансировало на темном ободе горизонта, окрашивая
небо цветом миллиона глянцевых новогодних открыток.
«Она на небесах», - подумала Никки, наблюдая, как девушка с ее фигурой и лицом входит в море. Отмель - здесь было не
глубже чем по колено - тянулась на целую милю в океан. Нико отступала все дальше и дальше в море, видя, как ее отражение
уменьшается в глазах старика. Наконец ее шаги замедлились, и вот она остановилась, опускаясь на колени. Откинулась на
руки, нежась в теплых водах залива и слушая крики кружащих над головой чаек. Казалось, она надолго замерла в одной
позе, обратив закрытые глаза к небу, затем развернулась на левой руке и одним движением встала на ноги - так быстро, что
если бы кто-то взглянул на нее со стороны, то вздрогнул бы от неожиданности.
Тяжело переставляя ноги, Николь вернулась на берег, подхватила полотенце и поднялась по ступеням на мосток. Проходя
мимо старика, девушка застенчиво улыбнулась и стеснительно поздоровалась. Ямаец ее даже не заметил - весь ушел в
меланхоличную мелодию Боба Марли. Медбрат стоял на месте с закрытыми глазами и, покачивая плечами в такт музыке,
тихо напевал: «Нет, женщина, не плачь...»
В ванне у калитки Нико ополоснула ноги, надела шлепанцы на ремешке и прошла по террасе к лифту.
Уже в номере она достала из холодильника бутылку шампанского, открыла ее с тихим хлопком и наполнила высокий
фужер из тех, что стояли в застекленном шкафчике на кухне. Пригубила вино. Вкусное, даже очень.
Устроившись на диване, Никки поставила шампанское на журнальный столик и вынула из футляра ноутбук.
Подсоединила его к телефону, подождала, пока загрузится центральный процессор, и с помощью пластикового трафарета
направилась на секретный сайт, что посещала днем раньше. Как обычно, подвела курсор к прямоугольнику с датой, затем
пометила число своего рождения, и...

«Привет, Нико».

Курсор беззвучно мигал, ожидая ответа.
Опустив пальцы на клавиатуру, она набрала: «Картинку, пожалуйста».
В тот же миг в центре монитора повисли, точно паук на конце невидимой нити, крошечные песочные часы. Через
некоторое время экран полоса за полосой начал заполняться фотографией старика. Того самого, что сидел в инвалидном
кресле восьмью этажами ниже.
Теперь, когда вероятность ошибки была исключена, Нико направилась к складной полке в шкафу. Здесь лежали ее вещи:
потрепанный кожаный