КЕЙЗ


Анонс

Молодая женщина покончила с собой, и ее сестра Эйдриен имеет все основания винить в этой гибели ее психоаналитика -
доктора Дюрана.
Но Дюран уверен: самоубийства не было. Было холодное, жестокое убийство, за которым кроется тайна. Эйдриен
придется поверить ему и помочь найти истину, - иначе они станут следующими жертвами убийцы...

Пора создать независимую структуру, третий класс индивидуумов (после администраторов и ученых), который возьмет на
себя задачу предотвращения ошибок цивилизации и будет уничтожать причины конфликтов в зародыше. Надо объединить
людей, стремящихся отбраковывать «порченые яблоки» при появлении на них первых пятен... Орган подобного рода не
может быть явным. Он должен либо быть отдельной самодостаточной единицей, либо высочайшие власти человечества
наделят его безграничными полномочиями.
Доклад Чарльтона Куна «Невидимая Империя», представленный директору Управления стратегических служб Уильяму
Доновану (цитируется по книге «Последний герой» Энтони Кейва Брауна)

Пролог

Цюрих, 16 июня 1996 года

В парке было хорошо: тихо и безмятежно. Утро выдалось солнечное, повсюду царила нега, легкий бриз колыхал
поверхность неоново-синего озера - совсем как у Сёра на картине «Воскресная прогулка на острове Гранд-Жатт». За одним
малым исключением: художник изобразил разгар дня. Но как и на полотне, ничто вокруг не предвещало беды.
Лью Макбрайд возвращался домой после трехкилометровой пробежки по пешеходной аллее в большом парке,
окаймляющем берега Цюрихского озера - от шумной Бельвю-плац до самого пригорода. Он неторопливо трусил в
рассеянной тени листвы, размышляя о картине Сёра. Великий пуантилист заселил свое замечательное полотно
респектабельными месье в цилиндрах, воспитанными детьми, женщинами в платьях с турнюрами и зонтиками от солнца в
руках. Художник запечатлел людей, что жили две мировые войны назад, задолго до комедийных шоу и «мыльных опер», до
Интернета и этнических чисток. Время изменилось, и иными стали воскресные прогулки.
Начнем с того, что добрая половина слабого пола болтает по мобильным телефонам, носит колечки в пупках и катается на
роликах, с гиканьем проносясь мимо парней с футбольными мячами, дремлющих «гастарбайтеров» и обменивающихся
ласками в густой сочной траве влюбленными. От Альп веет свежестью и прохладой, воздух чист и сладок, хотя ветерок и
доносит легкий аромат марихуаны.
Лью нравился Цюрих - появилась возможность попрактиковаться в немецком, который он начал учить еще в старших
классах. Выбор на этот язык пал не случайно: как раз в ту пору Лью бредил одной немочкой, приехавшей по программе
обмена студентами. Уже потом Макбрайд занялся испанским, кое-что перенял у французов и даже немного понимал
креольский диалект. Однако первым оказался все-таки немецкий, благодаря Ингрид. Фигура у нее была - только держись.
Улыбаясь воспоминаниям, Льюис в ровном темпе миновал пристань: на волнах покачивались пришвартованные парусники.
Окружающие звуки создавали только слабый фон - Макбрайд слушал плейер. Марго Тиммонс выводила старую песню Лу
Рида о какой-то девушке - а может, женщине: «Джейн... милая Джейн...»
Музыка, книги и бег заменяли Лью никотин и другие тайные страстишки: без них он становился беспокойным и даже
чувствовал себя чуть-чуть несчастным. Из-за своих