тридцати, расположенных в двухэтажном доме из красного кирпича.
Стоя у двери, Эбби копалась в сумочке в поисках ключа. Дверь неожиданно распахнулась, Митч буквально втащил ее
вовнутрь, повалил на кушетку, набросился с поцелуями. Она успела только вскрикнуть и рассмеяться; ноги и руки ее нелепо
болтались в воздухе. Они целовались и обнимались долго, так же, как это делали будучи подростками: минут по десять, с
ласками и стонами, когда поцелуй был развлечением, таинством и высшим наслаждением.
- Боже мой, - проговорила она, когда они насытились, - это по какому же случаю?
- Чувствуешь, как пахнет?
Она посмотрела по сторонам, повела носом.
- Да, только не пойму чем.
- Это жареная лапша с курятиной и тушеные яйца. От Вана.
- Хорошо, но все же, что случилось?
- Плюс еще бутылочка не самого дешевого шабли. Пробка из пробки, а не из пластмассы.
- Что все это значит, Митч?
- За мной! - скомандовал он.
На небольшой кухонный стол, прямо среди блокнотов и журналов наблюдений за детьми, он водрузил большую бутылку
вина и пакет с обедом из китайского ресторанчика. Пока Эбби разбирала кавардак на столе, Митч откупорил бутылку и
наполнил два пластиковых стаканчика.
- Ну и встреча была сегодня.
- С кем?
- Помнишь ту фирму из Мемфиса, месяц назад я получил от них письмо?
- Помню. Не очень-то она тебя тогда впечатлила.
- То-то и оно. Я впечатлен - больше некуда. Они занимаются налогами и платят неплохие деньги.
- Насколько неплохие?
Он медленно и со значением вывалил на тарелки лапшу, достал крошечную бутылочку с соевым соусом. Она терпеливо
ждала. Не спеша Митч раскрыл другой пакет, с яйцами. Отпил вина, провел языком по губам.
- Сколько? - повторила Эбби.
- Больше, чем в Чикаго. Больше, чем на Уолл-стрит.
Она медленно, осторожно пригубила вино, глядя на мужа с недоверием. Глаза сузились и посверкивали, на лбу пролегли
озабоченные морщинки.
- Сколько?
- Восемьдесят тысяч в первый год работы, плюс премии. Восемьдесят пять тысяч на следующий год, плюс премии.
Он небрежно выговаривал слова, разглядывая листики сельдерея в тарелке с лапшой.
- Восемьдесят тысяч, - как эхо повторила она.
- Восемьдесят тысяч, детка. Восемьдесят тысяч долларов в Мемфисе, штат Теннесси, примерно то же самое, что сто
двадцать в Нью-Йорке.
- Кому нужен Нью-Йорк?
- Плюс низкопроцентный заем для покупки дома. Это слово - заем - давно уже не звучало в их разговорах. Эбби,
собственно, и припомнить даже не могла, когда они в последний раз говорили о собственном доме или о чем-то подобном.
Само собой разумелось, что они снимут какое-то жилье и, может быть, когда-нибудь, в необозримом будущем, когда они
добьются положения и богатства, смогут подумать о такой серьезной веши, как заем.
Она поставила стакан на стол и сказала скучным голосом:
- Я не расслышала.
- Низкопроцентный заем. Фирма ссужает нас суммой, достаточной для покупки дома. Им очень важно, чтобы их
сотрудники выглядели процветающими, поэтому процент будет невелик.
- Ты имеешь в виду дом? С лужайкой вокруг и зеленью?
- Именно. Я говорю не о баснословной квартире в Манхэттене, а о домике с тремя спальнями, в зеленом пригороде, с
бетонной дорожкой и гаражом на две машины, где будет стоять наш “БМВ”.
И вновь