нашего
масштаба или больших составила в среднем двадцать восемь процентов. В фирме “Бендини, Ламберт энд Лок” - ноль. В
позапрошлом году - ноль. Много воды утекло с тех пор, когда из нашей фирмы кто-либо уходил.
Внимательнейшим образом продолжали они изучать его, им нужно было увериться в том, что информация не только
дошла до адресата, но и была им адекватно воспринята. Каждый момент беседы, каждый вопрос были очень важны для них,
однако прежде всего требовалось установить, понял ли этот молодой человек, осознал ли, что если он примет их
предложение, то это его решение будет бесповоротным, будет окончательным? Видит Господь, то, что можно было объяснить
ему сейчас, они объяснили. Позже придет время и для другой информации.
Безусловно, знали они гораздо больше, чем могли сказать ему. Они знали, например, что его мать живет в легковом
прицепе на городском пляже города Панамы вместе со своим новым мужем - вышедшим на пенсию водителем-алкоголиком.
Знали, что она получила 41 000 долларов страховки за погибшего первого мужа, промотала большую их часть, а после того
как ее старший сын был убит во Вьетнаме, немного тронулась. Им также было известно, что его воспитанием никто не
занимался, рос он в нищете, и на ноги его поднимал его брат Рэй (которого они никак не могли найти) и какие-то
жалостливые родственники. Нищета ранит очень больно и, как они безошибочно предвидели, заставляет человека сломя
голову добиваться успеха. Отличную учебу и игру в футбол ему еще приходилось совмещать с работой в ночном магазинчике
- тридцать часов в неделю. Они знали, что он привык мало спать. Знали, что он был голоден. Он был их человеком.
- Вы приедете к нам? - спросил его Оливер Ламберт.
- Когда?
В этот момент он думал о черном “БМВ-318” с откидным верхом.

***

Старушка “мазда” с тремя вмятинами на кузове, с покрытым трещинами ветровым стеклом стояла на склоне в канаве, с
вывернутыми на сторону передними колесами - чтобы не скатилась. Эбби просунула руку в окно дверцы и открыла ее
изнутри, дважды сильно дернув. Уселась, вставила ключ зажигания, нажала на педаль сцепления, выровняла колеса.
“Мазда” начала медленно сползать со склона. Почти не дыша, Эбби сидела, закусив губу, и ждала, когда оживет двигатель.
С предложениями от трех известных фирм до нового автомобиля оставалось всего четыре месяца. Ничего страшного, она
подождет. Ведь жили же они целых три года в полной нищете в крошечной двухкомнатной квартирке университетского
кампуса, стоянки которого были забиты “порше” и спортивными “мерседесами”.
Большей частью они держались в стороне от однокашников мужа и ее коллег по работе - студенческий городок был
бастионом снобизма на Восточном побережье. Кто они для окружающих - деревенщина из Кентукки, друзей нет. Но они
выжили и были счастливы наедине друг с другом.
Чикаго ей нравился больше, чем Нью-Йорк, пусть даже и оклад там пониже, зато подальше от Бостона и поближе к
Кентукки. А вот Митч что-то темнил, различные варианты он просчитывал и взвешивал только в своей голове, с нею же
почти не делился. Посетить Чикаго или Нью-Йорк вместе с мужем ее не приглашали. Она устала гадать. Ей хотелось
услышать наконец ответ.
В нарушение правил она опять-таки припарковала машину на склоне; до дома ей нужно было пройти пару кварталов. Их
квартира была одной из