к себе.
- Джери-Ли, - прошептал он мягко. - Что с тобой? Что случилось? В чем дело, девочка?
- Не знаю... Ничего не знаю, - ответила она еле слышно, так как уткнулась ему в плечо. - Мне иногда кажется, что я схожу
с ума... У меня появляются такие дикие мысли...
- Дикие мысли?
- Я просто не могу даже сказать вслух! Это слишком... это ужасно, - ей удалось взять себя в руки. - Прости, Берни.
- Господи, Джери-Ли, за что я должен тебя прощать? Я хотел бы помочь, если бы смог.
Он осторожно взял ее за подбородок и, повернув ее лицо к себе, нежно поцеловал.
В первый момент губы ее были мягкими, дрожащими. Но вдруг ее язык проник между его губ. Сначала он растерялся от
изумления, затем ее возбуждение передалось ему. С силой, даже с откровенной грубостью он привлек ее к себе так, что ее
упругие груди вдавились где-то около его сильно бьющегося сердца. Она замерла. Тогда он, словно пробуя, осторожно взял
одну ее грудь в свою широкую ладонь и сразу же почувствовал, как участилось ее дыхание. Но она не оттолкнула его, как
делала прежде.
Ее покорность придала ему смелости, - он просунул руку под платье, а затем и под бюстгалтер. Погладил теплую нежную
кожу, начал ласкать, нащупал сосок, затвердевший под его пальцами. Она застонала, ее затрясло в его объятиях, и он
почувствовал, как все его естество напряглось до предела. Он выдохнул, почти простонав:
"Джери-Ли!", - опрокинул ее на сиденье, накрыв своим тяжелым сильным телом, и стал судорожно возиться с ее платьем.
Одна грудь Джери-Ли выскользнула, и он приник к ней ртом, целуя твердый, торчащий сосок. Она стала задыхаться и
одновременно почувствовала, как что-то твердое и горячее уткнулось ей между ног, настолько горячее, что она ощутила это
сквозь ткань его брюк и своего платья. Джери-Ли начала ритмично покачиваться...
Оргазм пришел к нему внезапно и был для него полной неожиданностью - все его большое тело вдруг дернулось, словно
от судорог, его выгнуло, и сразу же в брюках стало мокро и горячо. Сперма, казалось извергалась бесконечно.
- О Боже! - вздохнул он наконец и затих.
Некоторое время и она продолжала изгибаться под ним, крепко зажмурившись, затем замерла и открыла глаза.
Он посмотрел в них.
Что-то новое появилось в их выражении, такое, что он раньше никогда не видел ни в ее глазах, ни тем более в глазах
других девушек.
Если бы он осмелился спросить Джер-Ли, она бы могла сказать ему, что открыла в себе нечто такое, о чем давно
догадывалась и чего боялась.
Но он ни о чем не стал спрашивать. Он сел, не спуская с нее глаз.
Брюки промокли так сильно, что промочили даже ее платье.
- Ради Бога, извини, - пробормотал он наконец.
- Ничего... - сказала она тихо.
- Я потерял голову. Запачкал тебе платье...
- Не беспокойся, - сказала она неожиданно для него совершенно спокойным голосом.
- Больше этого никогда не случится, я обещаю.
- Я знаю, - сказала она. - Теперь ты отвезешь. меня домой?
- Но ты не сердишься на меня? Скажи, правда не сердишься!
- Нет, Берни, не сержусь, - она вдруг улыбнулась и поцеловала его в щеку. - Спасибо, Берни!
- За что? - удивился он.
- За то, что ты помог мне понять... Он повез ее домой, ломая голову над тем, что она имела в виду, но так и не понял.
Как ни странно, после того вечера наступил