на ноги. Схватил фужер с шампанским и протянул мне.
- Выпей!
В его голосе появилось что-то, чего раньше я никогда в нем не ощущала. Властность? Мужественность? Не знаю... Во
всяком случае, я вдруг осознала, что этот маленький, толстый человек-уродец - настоящий мужчина.
Я выпила залпом шампанское.
- Я хочу трахнуть тебя! - сказал он без обиняков. - И я знаю, что ты готова сегодня лечь со мной в постель. Но что ты
скажешь, если я все же закрою спектакль?
- Я скажу - нет? - ответила я, глядя прямо ему в глаза.
Он некоторое время сверлил меня своими глазками, потом налил себе шампанского и одним глотком опорожнил фужер.
Совершенно неожиданно для меня улыбнулся и потрепал меня по щеке.
- Ты мне нравишься. По крайней мере, ты действуешь честно.
- Спасибо, - сказала я. - А что будет со спектаклем?
- Я закрываю его. Но обещаю тебе - если ты напишешь новую пьесу, неси ее мне - мы сделаем еще одну попытку.
Я поднялась с пивана. Внутри меня все словно отмокло. Но главное - я больше не ощущала себя последней дешевкой.
- Спасибо, Адольф. Вы - настоящий джентльмен. Он открыл передо мной дверь. Я наклонилась к нему, подставила щеку
для прощальаого поцелуя и пошла к своему номеру. К Гаю я решила не заходить. Зачем? Спектакль прекратил
существование в Ныо-Хевене.

Глава 17

- Современная мебель на рынке совершенно обесценена, ее полно, - сказал оценщик мебели.
Я не ответила ему - бессмысленно. Все оценщихи и продавцы подержанной мебели, приходившие ко мне, до него,
говорили то же самое.
- Ковер тоже ваш? - спросил он.
Я кивнула.
Он стал разглядывать ковер с явным неодобрением.
- Белый и бежевый - самые неудачные цвета. Невозможно сохранять чистыми, жутко пачкаются...
И это я уже слышала не раз.
Зазвонил телефон.
Я схватила трубку в надежде, что звонит мой новый агент, чтобы сообщить мне, как обстоят дела насчет очень важной
для меня встречи с одним итальянским продюсером.
Увы, звонили из телефонной компании и напоминали, что я просрочила телефонные счета - их надо было оплатить два
месяца назад. Они сказали мне, что, как это им ни жаль, они будут вынуждены отключить мой телефон, если чек не поступит
к ним завтра утром. Я заверила их, что чек уже отправлен мной по почте. Я врала, но все это не имело никакого значения -
завтра утром я уже не буду жить в этой квартире.
Оценщик вышел из спальни.
- Вы забрали отсюда уже кое-какую мебель, - сказал он прокурорским тоном. - Я обнаружил следы от ножек мебели на
ковре. И потом я не вижу ни столового серебра, ни кухонной утвари!
- Вы видите все то, что предназначено для продажи, - сказала я с раздражением.
Неужели он полагает, что, уехав отсюда, я буду жить в чемодане? Все те вещи, которые я решила оставить, уже
находились в крохотной квартирке-студии, которую я арендовала в районе Вест-Сайда.
- Не знаю, не знаю, - сказал оценщик с подчеркнутым сомнением. - Все это трудно будет продать...
- Мебель практически совершенно новая. Ей чуть больше года. И я покупала лучшее, что было тогда. Она, обошлась мне в
девять тысяч долларов.
- Вам бы следовало обратиться к нам, - сказал оценщик. - Мы бы помогли вам сэкономить кучу денег.
- Тогда я понятия не имела о вашем существовании...
- В этом заключается беда многих людей.